Архитектурные стили редко «захватывают» города сами по себе — словно коммивояжеры с чемоданом из бетона или готических арок. Обычно город сам выбирает, во что ему одеться в тот или иной период своей истории. И дело здесь не только в моде. Хотя архитекторы, как и все творческие люди, тоже любят коллективно увлечься чем-то настолько сильно, что потом полвека пытаются это снести.
Точно так же Бирмингем выбрал модернизм отнюдь не случайно. Город, выросший на фабриках, дыме, железной дороге и промышленном прагматизме, вряд ли мог бесконечно изображать из себя музейную открытку. К середине XX века он уже мыслил категориями скорости, транспорта, производства и эффективности. Более подробно об архитектурной истории города и отдельных городских зданиях можно прочитать на сайте birmingham-future.com.
Немалое влияние на это оказала Вторая мировая война, после которой появился удобный повод радикально перестроить всё: часть старого города уничтожили бомбардировки во время печально известного «Блица», другую — сами городские планировщики, привет главному инженеру города Герберту Манцони, с энтузиазмом обрекли на снос.
Модернизм для Бирмингема стал не просто архитектурным стилем, а почти официальной идеологией городского будущего. Бетон должен был символизировать прогресс, дороги — свободу, а высотные здания — новую эпоху.
Здесь сразу вспоминаются знаменитая библиотека Джона Мадина и Bull Ring, которые хотя и сносили под громкие протесты архитекторов и сторонников модернизма, но всё же с молчаливого согласия большинства горожан. Казалось, они действительно ненавидели «серый бетон». Но это уже другая история.
Вот ты какой модернизм
Модернизм в архитектуре зародился не потому, что кому-то вдруг надоели колонны, лепнина и статуи печальных античных мужчин. Начало XX века вообще не располагало к декоративным излишествам. Мир стремительно индустриализировался, города росли, а две мировые войны окончательно убедили Европу, что будущее должно быть практичным, дешевым и функциональным.
Именно так и появился модернизм — архитектурный стиль, который фактически объявил войну всему «лишнему». Новые архитекторы считали, что здание должно честно показывать свою конструкцию, а не маскировать бетон под мрамор или украшать фасады декоративными элементами «для красоты». На смену орнаментам пришли прямые линии, стекло, металл и железобетон.
После Второй мировой войны модернизм стал почти официальным языком восстановления британских городов. Но именно Бирмингем пошел в этом направлении дальше, чем многие другие. Если Лондон еще пытался балансировать между историческим наследием и новыми кварталами, то Бирмингем порой выглядел так, будто решил полностью переселиться в будущее.
Именно здесь особенно прижился брутализм — самая радикальная и противоречивая форма модернизма. Его трудно спутать с чем-либо другим: массивные бетонные конструкции, гигантские геометрические формы, минимум декора и максимум функциональности. Символами этой эпохи для Бирмингема стали, упомянутые выше, легендарная библиотека Джона Мадина и старый Bull Ring — сооружения, которые для одних были архитектурными шедеврами, а для других — самым убедительным аргументом никогда больше не доверять архитекторам бетона.
Когда бетон затвердел
Однако модернизм в Бирмингеме — это не только бетонные монстры, транспортные развязки и городские архитектурные эксперименты, от которых до сих пор нервно вздрагивают ценители викторианской архитектуры. После утверждения в 1950-х годах масштабного плана восстановления города Бирмингем действительно начал стремительно меняться, но далеко не все модернистские здания оказались настолько неудачными, как это иногда любят представлять в ретроспективе.
Более того, некоторые из них довольно органично вписались в городской ландшафт и со временем даже стали локальными символами эпохи. Хорошим примером можно считать Rotunda — цилиндрическое высотное здание, построенное в 1960-х годах недалеко от Bull Ring. На фоне массивного и зачастую слишком прямолинейного бирмингемского брутализма оно выглядело почти футуристически элегантным.
Здание не пыталось давить на горожан своим бетонным весом, а наоборот — создавало ощущение легкости и движения. Его округлая форма выглядела настолько необычно для британской архитектуры того времени, что Rotunda быстро стала одним из самых узнаваемых элементов городского горизонта. Хотя справедливости ради следует отметить, что определенную роль в ее спасении сыграл и статус памятника архитектуры, который Rotunda получила в 2000 году.
Парадоксально, но именно модернизм придал Бирмингему часть его нынешней визуальной узнаваемости. Другое дело, что город, увлекшись новыми идеями, в какой-то момент просто перестал вовремя нажимать на тормоза.
Город после бетона
В результате в конце XX века модернизм в Бирмингеме внезапно перестал выглядеть как обещание будущего. То, что еще вчера считалось смелым шагом вперед, сегодня все чаще называли ошибкой планирования. И город, который когда-то с таким энтузиазмом перестраивал себя, столь энергично приступил к демонтажу.
В 1980–1990-х годах волна сносов и реконструкций охватила значительную часть модернистской застройки. Часто это преподносилось как «обновление городской среды», но на практике означало утрату целых пластов послевоенной архитектуры. Упомянутый снос старого комплекса Bull Ring стал одним из самых символических моментов этой трансформации — не только физической, но и идеологической.
Дискуссия вокруг этого процесса быстро вышла за пределы профессиональных архитектурных кругов. Активисты, историки и часть горожан начали говорить о потере модернистского наследия как об отдельной проблеме. То, что не так давно воспринималось как «неудобное наследие», постепенно стало приобретать статус исторического шарма города, который невозможно просто стереть без последствий.
Также в начале XXI века модернизм и брутализм стали переосмысливать как часть культурной идентичности, а не только как архитектурную ошибку. В Бирмингеме это привело к выборочной консервации и адаптации ряда объектов. В частности, та самая Rotunda осталась ключевой доминантой центра города, претерпев реновацию и приспособление к современному использованию. Здание было закрыто на реконструкцию в 2004 году и вновь открыто в 2008 году.
Подобная судьба постигла и ряд офисных и жилых небоскребов послевоенной эпохи: часть из них модернизировали, часть — интегрировали в новые кварталы, а часть сохранили как напоминание о том периоде, когда город без колебаний строил будущее из бетона.
Постмодернистский Бирмингем
В итоге, когда серого бетона стало слишком много, он постепенно начал вызывать не восхищение, а усталость и неприязнь. То, что когда-то казалось многообещающим будущим, превратилось в фон повседневности.
Но модернизм не умер. В наше время ему на смену пришел постмодернизм и новая волна архитектуры со стеклом, металлом и более «легким» визуальным языком. Бирмингем в этом тоже не отстает: появились такие узнаваемые объекты, как The Cube и Selfridges Building, которые формируют другой образ города — более блестящий, разнообразный и коммерчески привлекательный.
Пока что они нравятся горожанам и туристам, но архитектурная история имеет обыкновение повторяться. И что станет с этими символами через 50–100 лет — вопрос, на который ни один стиль пока не дал честного ответа.
Источники:
- https://www.tandfonline.com/doi/abs/10.1080/02665433.2011.550446
- https://www.birminghammail.co.uk/news/nostalgia/birmingham-future-seen-from-1950s-5778029
- https://www.kupi.com/en-ae/explore/united-kingdom/birmingham/history
- https://www.cloud-cuckoo.net/openarchive/wolke/X-positionen/Birmingham/birmingham.html
- https://c20society.org.uk/lost-modern/birmingham-central-library